Эндрю Купер всегда жил по чётким правилам: успешная карьера, стабильный брак, респектабельный круг общения. Затем всё рухнуло почти одновременно — бракоразводный процесс забрал половину состояния, а слияние компаний оставило его без должности. Кредиты, алименты, ипотека на особняк — цифры в столбцах расходов множились, а столбец доходов пустовал.
Идея пришла неожиданно, почти как озарение. Он заметил, как легко его соседи оставлявали окна террас незапертыми, доверяя системам безопасности больше, чем следовало. Первой стала вилла семьи Робертсонов, пока они были на гала-ужине. Не драгоценности или наличные — он взял небольшую, но дорогую статуэтку ар-деко, которую не сразу хватятся. Продал её через сомнительного, но молчаливого антиквара.
Странное чувство возникло после — не вина, а скорее горькое удовлетворение. Эти люди, его бывшие «друзья» по гольф-клубу и благотворительным вечерам, жили в том же мире иллюзий, что и он раньше. Они думали, что стены и контракты защищают их от хаоса. Забирая у них безделушки, он будто доказывал себе: их благополучие такое же хрупкое, как и его собственное. Это была не просто кража. Это был тихий, личный бунт против всего того, что его предало.
Он стал внимательнее. Изучал расписания, привычки, слабые места в охране. Каждое «дело» было продумано до мелочей — ничего громкого, только предметы, чьё отсутствие можно было списать на небрежность или забывчивость хозяйки. Деньги медленно текли на его тайный счёт, откладывая неминуемый финансовый крах.
По ночам, глядя на тёмные окна особняков через улицу, Эндрю чувствовал не страх, а холодную, почти клиническую ясность. Он больше не был жертвой обстоятельств. Он был тенью в их идеальном мире, живым напоминанием, что никакие деньги не купят настоящей безопасности. И в этой тени он, наконец, снова почувствовал контроль.